Композитор Далит Хадас Варшау — лауреат Премии Азриэли (Azrieli Commission) за еврейскую музыку 2026 года
Композитор и терменвоксистка Далит Хадас Варшау — лауреат Премии Азриэли (Azrieli Commission) за еврейскую музыку 2026 года
Лауреаты престижной Azrieli Commission 2026 года были объявлены совсем недавно, были выбраны четыре композитора.
Далит Варшау в 8 лет впервые сыграла с оркестром как пианистка, в детстве была ведущей телевизионной программы. Далит была знакома со знаменитой исполнительницей на терменвоксе, Кларой Рокмор и ее сестрой, пианисткой и профессором Джульяровской школы Надей Рейзенберг. Согласно воле Клары является обладательницей терменвокса сделанного для Клары Рокмор Львом Терменом в 1938 году.
С удовольствием представляем беседу Джона Собела с американской композиторкой Далит Хадас Варшау, получившей Комиссию Азриэли за еврейскую музыку 2026 года.
На протяжении многих лет она занимает видное место на сцене современной академической музыки, неизменно получая признание — среди её наград стипендия Годдарда Либерсона Американской академии искусств и литературы, три резиденции в Макдауэлле и стипендия Гуггенхайма.
Одной из значимых наград начала её карьеры стала стипендия Фулбрайта для обучения в Израиле. Многие её произведения отражают еврейское происхождение.
Но редко какой проект был настолько личным для нью-йоркской композиторки, как произведение, создаваемое ею по заказу Azrieli Commission за еврейскую музыку. «Письмо с того берега реки» рассказывает правдивую историю о её прадеде в охваченной войной Польше, переплетённую с библейским сюжетом о борьбе Якова с Ангелом.
Мы начали разговор с просьбы рассказать об этом произведении.
Вы часто обращаетесь к еврейским и библейским темам, но “Письмо с того берега реки” — семейная история: ваш прадед переплыл реку Буг в охваченной войной Польше, чтобы передать последнее письмо своим сыновьям, а затем вернулся к своей семье, чтобы разделить её судьбу. Как музыка будет передавать эти события?
Стремясь передать дух места, характеры и саму историю, я почувствовала, что погружаюсь в кроличью нору, собирая информацию так, как это сделал бы романист, работая над художественным произведением.
Я собирала семейные рассказы и свидетельства уцелевших членов еврейской общины, которые помнили моего прадеда и оставили подробные описания его характера и влияния (впоследствии опубликованные в книге памяти «Йизкор» городка Дубенка, недавно переведённой с иврита).
Я изучала монографии по истории и социополитическому контексту межвоенного периода, мемуары выживших и художественные произведения писателей того времени. Я даже начала(и всё ещё продолжаю) серьезное изучение идиша в Институте еврейских исследований ИВО.
Но в итоге я поняла, что у меня, как композитора, нет задачи создавать звуковой документальный фильм. Моя задача — исследовать и выразить то внутреннее противоречие, которое, должно быть, переживал мой прадед в этот решающий, экзистенциальный момент выбора. Я передаю его историю через литературную аллегорию, используя библейский сюжет борьбы Якова с Ангелом как параллель его внутренней схватке и проверке воли.
Музыкально я воплощаю это противостояние через подчёркивание контрастов — не только внутри самой истории (выбор между жизнью и почти неизбежной гибелью, между свободой и любовью/верностью), но и через использование разных языков (английского, иврита и идиша), а также через манеру взаимодействия инструментов, хора и солистов.
В определённые моменты идиш и иврит “соревнуются” друг с другом, передавая борьбу Якова с Ангелом — сталкиваются оригинальный библейский иврит и идишский перевод начала XX века, выполненный Соломоном «Егоашем» Блумгартеном.
Иногда баритон спорит с хором, который воплощает собой Реку. Два вокальных солиста противопоставлены и по типу голоса, и по языкам, на которых поют: баритон (олицетворяющий моего прадеда, поющий на английском и идише — тогдашнем мамэ-лошн, «родном языке») и колоратурное сопрано (представляющее Ангела, поющее исключительно на иврите — лошн-койдеш, «священном языке»).
Для меня, как для женщины-композитора, было особенно важно сознательно изменить традиционное гендерное распределение языков того времени: в местечке иврит считался почти исключительно мужским языком — учёным и религиозным; женщины же, лишённые formal образования, читали и писали в основном на идише.
Считаете ли вы, что творческий процесс в этом произведении отличается — эмоционально или музыкально — из-за его личного характера?
Отличный вопрос.
С одной стороны, я бы сказала — нет, ведь каждая тема, к которой я обращалась в музыке, глубоко меня захватывала, и я чувствовала с ней связь. В каком-то смысле эта история соответствует общей линии моего творчества: давать голос тем, чьи истории необходимо рассказать, тем, кого история нередко стирала.
Мой процесс всегда начинается одинаково: с предварительного исследования, стремления внутренне воссоздать контекст жизни того, чьи переживания я собираюсь передать. Когда эта реальность становится для меня яснее и живее, возникает и музыкальный отклик, и структурный план — своеобразный «музыкальный нарратив», а затем — множество набросков.
Здесь же связь с героем истории — моим предком — столь пряма, что эмоции становятся намного острее. На раннем этапе я подолгу всматривалась в единственную сохранившуюся фотографию моего прадеда; она поразительна — на ней виден его внутренний мир. Позже я случайно нашла его подпись на документе о распределении продовольственных пайков в Дубенке в марте 1939 года. Я долго изучала почерк — плавный, изящный, аккуратный.
В произведениях для Премии Азриэли 2026 года можно использовать солистов. Планируете ли вы включить свои инструменты — фортепиано или терменвокс?
Да! Скорее всего я не буду использовать фортепиано — звуковой мир произведения к нему не располагает — я обожаю челесту, и она часто занимает важное место в моих оркестровках. И, конечно, я планирую включить терменвокс — инструмент, обладающий удивительной способностью сливаться с оркестром и создавать особую атмосферу: будь то туманность нижнего регистра, драматические глиссандо или небесное сияние верхних нот. В этой партитуре я применю все его краски, но не буду использовать как солирующий инструмент.
Десять лет назад я видел, как вы исполняли две вокализы Джозефа Шиллингера на терменвоксе на концерте New York Festival of Song. Вы сами — нью-йоркский композитор. Всегда ли вы жили в Нью-Йорке? И как город повлиял на вашу музыку?
Как приятно, что вы были на том замечательном концерте! Да, я по духу настоящий ньюйоркец и большую часть жизни провела здесь, за исключением нескольких периодов, включая семь лет в Бостоне, где я преподавала композицию в Бостонской консерватории.
Я действительно верю, что Нью-Йорк сильно повлиял на моё творчество, но понять это я могла только пожив в других местах.
Это, пожалуй, единственный город, где существует подлинная демократичность музыкального языка: независимо от стиля и выразительного словаря, здесь можно найти свою творческую среду и свою аудиторию. Здесь возможно всё.
То же касается и личной идентичности. Здесь есть свобода, радость, принятие индивидуальности, щедро приправленные знакомой нью-йоркской энергией, которая питает и вдохновляет меня.
Вы преподаёте в Маннесе и Бруклинском колледже, при этом интенсивно компонуете. Как эти две стороны вашей музыкальной деятельности влияют друг на друга?
Спасибо за этот вопрос.
Работа со студентами приносит мне большое удовольствие. Это честь — обсуждать важные эстетические вопросы с талантливыми и увлечёнными молодыми композиторами.
Мне также доставляет радость вновь открывать великие произведения вместе со студентами — и находить новые.
Чтобы действительно преподавать, нужно сохранять идеализм по отношению к искусству: ведь необходимо отбирать слова, чтобы донести это искусство до учеников. У меня нет ни эго, ни стилистической повестки — и я неизменно восхищаюсь тем, насколько индивидуальны и разнообразны их музыкальные голоса.
Кроме того, поскольку композиция — невероятно уединённое занятие, я по-настоящему наслаждаюсь обсуждением нюансов творческого процесса, особенно когда сама боролась с похожими задачами буквально тем же утром! В лучших случаях возникает удивительная синергия и обмен энергией.
Я постоянно учусь у своих студентов — не в последнюю очередь благодаря их вдохновениям, которые охватывают огромный спектр. И я испытываю глубокую радость, видя, как они обретают собственный, уверенный художественный голос.
У вас много сочинений для оркестра, ансамблей, солистов и вокалистов, но немного — для хора. В чём особая хоровая природа сюжета нового произведения для AMP? И будете ли вы использовать текст письма вашего прадеда?
Во-первых, сама драматургия истории требует больших исполнительских сил, выходящих за рамки сольного голоса. В разные моменты хор здесь становится древнегреческим хором, хором ангелов — или даже самой Рекой.
Благодаря возможности использовать хор и двух солистов, я могу создавать самые разные комбинации их взаимодействия: баритон (олицетворяющий моего прадеда) спорит с хором так, как он боролся бы с волнами Буга, переплывая его дважды, а также как Яков боролся с Ангелом.
Что касается текста письма: к сожалению, само письмо, кажется, не сохранилось. Это дало мне больше свободы. Мне пришлось вообразить то, что могло бы быть сказано не словами, а через музыку — вызвать эмоциональный отклик средствами звука.
Здесь важную роль играет терменвокс — инструмент, способный передавать потустороннее. Обладая вокальным качеством звучания, он превосходит человеческие ограничения дыхания и диапазона. Там, где слова были бы потеряны или бессильны, терменвокс вступает в действие, объединяясь с сопрано и женским хором в финале, исполняя «Благословение священников».
Что для вас значит получение Azrieli Commission за еврейскую музыку 2026 года?
Для меня это особенно значимая награда. Она вдохновляет меня ежедневно, давая ощущение творческой свободы и уверенности в направлении, которым я и так шла в последние годы.
Во-первых, возможность выразить своё художественное видение, не ограничиваясь практическими соображениями вроде состава ансамбля, — мечта любого композитора.
Кроме того, перспектива получить не один, а три исполнения новой работы тремя разными оркестрами, плюс коммерческую запись — это невероятно, особенно учитывая известную сложность повторных исполнений современных оркестровых произведений.
Разумеется, финансовая и профессиональная поддержка чрезвычайно ценна.
Но, возможно, самое важное — и лично, и творчески — то, что эта комиссия дала мне возможность соединить наиболее фундаментальные элементы моей идентичности: моё отношение к языку (включая язык музыки), к прошлому и к культурным пластам, определяющим моё выражение как художника.
«Письмо с того берега реки» будет исполнено на Гала-концерте Музыкальных премий Азриэли 15 октября 2026 года, а также ещё дважды за рубежом (даты будут объявлены).
